Имя Алексея Дымовского, милиционера из Новороссийска, стало известно всей стране благодаря вывешенному в интернете видео-обращению, в котором майор выступил с разоблачением творящегося в милиции (и творимого милицией) беспредела. 22 января Дымовский был арестован, но этот арест лишь послужил свидетельством того, насколько чувствительным уколом оказалось для боссов МВД выступление майора. Изобразить правдоискателя в погонах клеветником, агентом западных спецслужб (да, говорили и такое) и бывшим казнокрадом не удалось: слишком уж очевидным было для всех, что высочайшему начальству нечего ответить по существу слов майора, что это самое начальство банально старается отмазаться.
Этот арест — ни что иное как месть дерзкому бунтарю. Но, как замечено в одной философской книге, месть — это попытка изменить прошлое, а это, как известно, безнадежное занятие. Что бы теперь не сделали с Дымовским, плотину прорвало. Растет число таких работников МВД, которые не хотят исполнять несправедливые приговоры, надевать наручники на невиновных и закрывать глаза на коррупцию. И не только не хотят, но и открыто заявляют о своем несогласии.
Мятежные настроения в рядах милиции — это проблема отнюдь не только для Нургалиева с сотоварищами, но и для правящего буржуазного режима в целом. Ведь милиция, вместе со спецслужбами, — это янычар. В условиях, когда последствия мирового кризиса все сильнее сказываются на жизни трудящегося населения, когда недовольство взвинченными тарифами на услуги ЖКХ и проезд захватывает самые широкие слои, власть предержащие особенно остро чувствуют потребность в дубинке против собственных подданных. Для турецких султанов такой дубинкой был янычар — гвардейские отряды, в которых каждый воин был исполнен собачьей верности повелителю. В роли своего янычара российские хозяева жизни хотели бы видеть, конечно, «славную» российскую милицию; эти надежды совсем не лишены оснований: при каждом удобном случае милиция, и в первую очередь ОМОН, демонстрирует свое умение подавлять оппозиционные митинги и раскидывать по автобусам протестных активистов.
И все же — чего не могут не видеть с тревогой власть имущие — янычары уже не те, что прежде, в докризисные времена пресловутой «стабильности».
1 февраля был арестован бывший заместитель прокурора г. Ухты Григорий Чекалин, который в своем опубликованном в ноябре 2009 года видео-обращении рассказал о том, как следователи фабрикуют уголовные дела (речь идет, в т. ч. о деле двоих парней, которым дали пожизненные сроки за поджог, которого они не совершали; об этом вопиющем случае говорил и капитан Евсеев — один из первых последователей Дымовского). Но если ареста Чекалина нужно было ожидать, то другое происшествие, также относящееся к 1 февраля, имело эффект рванувшего снаряда даже и в общей атмосфере «янычарских бунтов».
Даже московский ОМОН, даже, казалось бы, самые верные, присоединили голоса к общему хору протеста. Около десятка омоновцев рассказали о беспределе своих начальников журналу «The New Times», — соответствующая публикация в журнале появилась как раз в тот день, когда был арестован Чекалин.
Омоновцы пожаловались на перегруженный рабочий график (когда работа по 17–20 часов в сутки становится правилом), на периодическое лишение надбавок к зарплате (а 10 тыс. надбавки составляют весьма серьезный довесок к 16 тыс. оклада), на хамство командиров.
Но очень характерный момент заключается в том, что этим список претензий не ограничивается. Пожалуй, главная причина недовольства «янычар» — это те истинно бандитские функции, которые навязываются ОМОНу. К примеру, омоновцев используют в качестве телохранителей воров в законе, на чем командиры зашибают неплохую деньгу.
И, конечно же, от «янычар» требуют особо четкого выполнения основной задачи — мочить крамолу — и не стеснять себя при этом даже рамками буржуазного законодательства. «Если на митинге есть плакаты, где написано плохо про МВД, Медведева, Путина — надо ломать сразу, — рассказали омоновцы редакции „The New Times“. — Товарища Лимонова вообще берут где увидят. Негласный приказ: увидишь — сразу задерживай». «По журналистам указание: не давать снимать. Перед митингом командир батальона перед строем объясняет: „Журналисты будут — убирайте их аккуратно“».
За бездумное, без лишних вопросов, выполнение самых зверских и попахивающих криминалом распоряжений (таких, как рейдерский захват) начальство привечает и даже денежно вознаграждает бойцов. Это, однако, не застраховало МВД от скандала, связанного с публикацией в «The New Times». Почему? Ответ довольно прост.
Хотя милиция — это часть репрессивного властного аппарата, противопоставленного остальному обществу, она не может оставаться изолированной от происходящих в этом обществе подвижек. Глухое недовольство, накапливающееся у простых граждан, на которых правительство перекладывает всю тяжесть последствий кризиса, просачивается и в янычарские ряды, тем более что рядовые «янычары» зачастую имеют общие с работягами, домохозяйками и тому подобными слоями проблемы. «Вот в 2005 году разгоняли митинги против монетизации льгот. Мы рассекаем толпу и думаем: „У нас тоже бесплатный проезд на электричке, метро, трамвае отобрали…“» (Из рассказа омоновцев редакции «The New Times»).
Вместе с тарифами и безработицей в стране растет социальная напряженность. Классовые антагонизмы грозят прорваться наружу. В такой обстановке все больше работников милиции не могут не задаваться, хотя бы и на полусознательном уровне, вопросом: «Мы с этими или с теми?». Один вариант: остаться цепным псом, выполнять самые людоедские приказы и мириться с тем, что народ смотрит на тебя, как на бандита (кому, как не милиционерам, не знать, что за «добрую славу» снискала себе милиция в самых широких слоях населения). Другой вариант: встать на сторону рабочих, которых вышвыривают за ворота заводов. На сторону молодежи, которой не дают нормальной работы и на сторону стариков, влачащих жалкое существование на свою пенсию. На сторону тех, с кем у тебя, в конечном счете, общие интересы: ведь и сам ты когда-нибудь выйдешь на пенсию и уже сейчас оплачиваешь сомнительные услуги ЖКХ по задранным тарифам.
Конечно, пока еще эта дилемма не так явственна. Но гнилая стабильность прежних лет ушла в невозвратное прошлое, противоречия в стране и мире обостряются. Каждому «янычару» придется сделать свой выбор.
4 февраля 2010
