Анатом патриархата

Он доказывал необходимость сексуального просвещения, доступной контрацепции и во всех вопросах был сторонником гуманистического, просветительского подхода к сексологическим проблемам в противовес запретительным и карательным мерам. Иными словами, для Кона не существовало двойной морали: наслоения стереотипов, проповедей и заявлений он отбрасывал, не обращая на них никакого внимания, и сразу погружался в реальную жизнь, опираясь на научные социологические данные. И когда непредвзятые исследования уводили его очень далеко от официальной версии, его это ничуть не смущало. Мерилом успеха социальной политики для него были свобода и гармония человека с самим собой, а не хорошая статистика карательных органов или соответствие заданным правилам. Сегодня можно с уверенностью сказать, что развитие гендерных исследований в России фактически началось с публикаций его многочисленных книг и статей.

Работы Кона ценны не только как научная база для феминистских и квир-теорий, но и как материал для формулирования программы борьбы за равноправие. Сам он всегда оставался ученым и, в некотором смысле, правозащитником, но никогда не был активистом, тем более — не разделял марксистских взглядов на гендерные вопросы. Так, например, возврат к патриархальным ценностям в период подъема сталинской бюрократии он считал неотъемлемой частью большевистской идеологии, а не одним из симптомов контрреволюции. Тем более в своих исследованиях он не касался темы борьбы левой оппозиции в Советском Союзе, хотя именно она первой начала отмечать и объяснять симптомы патриархального термидора. Поэтому мы не можем назвать Игоря Кона своим единомышленником в полном смысле этого слова. Тем не менее, и мы во многом стали его учениками и разделяем скорбь его соратников.

За свои научные работы Кон никогда не получал одобрения элит: советская бюрократия принимала их в штыки и прятала под грифом «для служебного пользования», а российские ретрограды представляли их не иначе как проповеди педофилии и разврата. Но если в некоторых вопросах Кон выступал просто как добросовестный ученый, другие темы требовали от него мужества и принципиальности, достойных восхищения. Так, в стране, где ЛГБТ подвергаются гонениям с самых высоких трибун, где однополая любовь еще недавно считалась преступлением, Игорь Кон настойчиво выступал против гомофобии, противопоставляя предрассудкам научные данные. Из-за своей принципиальности и нежелания замалчивать неудобные вопросы, Кон стал одним из немногих ученых, наживших себе непримиримых врагов, которые опускались до уровня прямых угроз и запугивания.

Эта травля продолжилась и после его гибели. Тогда как желтые издания отреагировали на смерть ученого обычными жареными заголовками вроде «Умер человек, который знал о сексе все», церковники и ретрограды на этот раз превзошли сами себя. Так протоиерей Димитрий Смирнов в своем блоге сообщил, что «перестало биться сердце великого проповедника гомосексуализма и педофилии в нашей стране». «Он был первым провозвестником, можно сказать, денницей на небосклоне нашей необъятной родины, который принёс эту весть на нашу землю. И именно с него в нашей стране началась пропаганда Содома и Гоморры, — заявил священнослужитель. — И вот сегодня, в этот пасхальный день, Господь освободил нас от того, чтобы быть согражданами этого человека. Поэтому, несмотря на то, что прогрессивное человечество и скорбит, но я думаю, все религиозные люди в нашей стране (и христиане, и мусульмане, и иудеи), восприняли эту весть с чувством глубокого, но ещё пока не полного удовлетворения… Ибо Игорь Семёнович всего месяц не дожил до события, которое бы украсило всю его жизнь, — до первого гей-парада в городе Москве. В этом можно было бы ему посочувствовать. Но сейчас, когда он проходит страшные мытарства, я выражаю общую веру и уверенность в то, что ему сейчас не до этого».

Церковники всегда становятся на сторону системы: они освящают лимузины боссов, апартаменты чиновников и пушки военных. И лишь когда речь заходит о свободе простых людей, они вспоминают про свои заповедные десять «нельзя» и про пресловутое «подставь другую щеку». Патриархат и религия подпирают систему, освящают угнетение и превозносят неравенство. Эта мораль глаголет устами обрюзгших попов. С лицемерным негодованием они обрушиваются на любого, кто ставит под сомнение их «ценности» и саму систему. Вот тогда-то из-под благостной маски христианской добродетели показывается уродливая физиономия тюремщика и палача. Остается добавить, что церковным спич-райтерам пора запасаться новой бумагой для гадких кляуз, а их жестокому Богу — новыми сковородками, потому что «полного удовлетворения» им не получить. Дань уважения ученому мы отдадим не в церкви со свечками, а на маршах и акциях. Борьба продолжается.